Неточные совпадения
В тот год
осенняя погода
Стояла долго на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе
На третье в
ночь. Проснувшись рано,
В окно увидела Татьяна
Поутру побелевший двор,
Куртины, кровли и забор,
На стеклах легкие узоры,
Деревья в зимнем серебре,
Сорок веселых на дворе
И мягко устланные горы
Зимы блистательным ковром.
Всё ярко, всё бело кругом.
В жнитво и в сенокос,
В глухую
ночь осеннюю,
Зимой, в морозы лютые,
И в половодье вешнее —
Иди куда зовут!
Часы
осенних вечеров и
ночей наедине с самим собою, в безмолвной беседе с бумагой, которая покорно принимала на себя все и всякие слова, эти часы очень поднимали Самгина в его глазах. Он уже начинал думать, что из всех людей, знакомых ему, самую удобную и умную позицию в жизни избрал смешной, рыжий Томилин.
Любила меня мать, обожала
Свою ненаглядную дочь,
А дочь с милым другом бежала
В
осеннюю, темную
ночь.
Блестела золотая парча, как ржаное поле в июльский вечер на закате солнца; полосы глазета напоминали о голубоватом снеге лунных
ночей зимы, разноцветные материи —
осеннюю расцветку лесов; поэтические сравнения эти явились у Клима после того, как он побывал в отделе живописи, где «объясняющий господин», лобастый, длинноволосый и тощий, с развинченным телом, восторженно рассказывая публике о пейзаже Нестерова, Левитана, назвал Русь парчовой, ситцевой и наконец — «чудесно вышитой по бархату земному шелками разноцветными рукою величайшего из художников — божьей рукой».
Белые
ночи возмутили Самгина своей нелепостью и угрозой сделать нормального человека неврастеником; было похоже, что в воздухе носится все тот же гнилой
осенний туман, но высохший до состояния прозрачной и раздражающе светящейся пыли.
Была темная
осенняя, дождливая, ветряная
ночь.
В Узел Привалов вернулся
ночью, в страшную
осеннюю слякоть, когда в двух шагах хоть глаз выколи. Не успел он умыться после дороги, как в кабинет вошел доктор, бледный и взволнованный. Привалова удивил и даже испугал этот полуночный визит, но доктор предупредил его вопрос, подавая небольшую записку, торопливо набросанную на розовом почтовом листке.
По зимам и в темные
ночи осенние, когда Меркулов в отлучках бывал, видалась она с полюбовником в уютной спаленке, до вторых петухов с ним просиживала возле изразцовой печки на теплой лежаночке, а летом миловалась с ним в зеленом саду, в частом вишенье, орешенье и весело над постылым мужем посмеивалась.
Белоярцев взял гитару и заиграл «
Ночь осеннюю».
Для него этот светлый
осенний день был темною
ночью, только оживленною яркими звуками дня.
Поздно
ночью, тайно, являлся к ним пьяный В.Н. Бестужев, посылал за водкой, хлебом и огурцами, бил их смертным боем — и газета выходила. Подшибалы чувствовали себя как дома в холодной, нетопленой типографии, и так как все были разуты и раздеты — босые и голые, то в
осенние дожди уже не показывались на улицу.
Хотя они постоянно держатся в это время в частых лесных опушках и кустах уремы, кроме исключительных и почти всегда ночных походов или отлетов для добыванья корма, но в одном только случае вальдшнепы выходят в чистые места: это в
осеннее ненастье, когда кругом обложится небо серыми, низкими облаками, когда мелкий, неприметный дождь сеет, как ситом, и день и
ночь; когда все отдаленные предметы кажутся в тумане и все как будто светает или смеркается; когда начнется капель, то есть когда крупные водяные капли мерно, звонко и часто начнут падать с обвисших и потемневших древесных ветвей.
В долгие
осенние и зимние
ночи заяц исходит, особенно по открытым полям и горам, несколько верст, что каждый охотник, сходивший русаков по маликам, изведал на опыте.
Но девочка не отвечает и смотрит в потолок неподвижными, невеселыми глазами. У нее ничего не болит и даже нет жару. Но она худеет и слабеет с каждым днем. Что бы с ней ни делали, ей все равно, и ничего ей не нужно. Так лежит она целые дни и целые
ночи, тихая, печальная. Иногда она задремлет на полчаса, но и во сне ей видится что-то серое, длинное, скучное, как
осенний дождик.
Вышед на улицу, Флегонт Михайлыч приостановился, подумал немного и потом не пошел по обыкновению домой, а поворотил в совершенно другую сторону.
Ночь была
осенняя, темная, хоть глаз, как говорится, выколи; порывистый ветер опахивал холодными волнами и воймя завывал где-то в соседней трубе. В целом городе хотя бы в одном доме промелькнул огонек: все уже мирно спали, и только в гостином дворе протявкивали изредка собаки.
Ночью был
осенний холодный дождик, по небу бежали остатки вылившейся
ночью тучи, сквозь которую неярко просвечивало обозначавшееся светлым кругом, довольно высоко уже стоявшее солнце.
Бывало — выйдешь с вечера и всю
ночь шлепаешь по казанскому тракту, иногда — под
осенним дождем, по глубокой грязи.
Что-то неотвязчиво-постылое, противно-тяжкое со всех сторон обступило его, как
осенняя, темная
ночь; и он не знал, как отделаться от этой темноты, от этой горечи.
И смертельная тоска того, кого убивают, и дикая радость убийцы, и грозное предостережение, и зов и тьма
осенней ненастной
ночи, и одиночество — все было в этом пронзительном и не человеческом и не зверином вопле.
— Ред.] ветерок, встреченный
ночью корветом, дул, как выражаются моряки, прямо в «лоб», то есть был противный, и «Коршун» продолжал идти под парами по неприветливому Финскому заливу при сырой и пронизывающей
осенней погоде.
Дни еще теплы и по-осеннему ласковы, но по
ночам стоят холода, и земля гулко звенит под ногами.
Поднялся частый дождь, и отовсюду стал надвигаться мрак
осенней длинной
ночи. Быстро и глухо он заполнил пустую дачу; бесшумно выползал он из кустов и вместе с дождем лился с неприветного неба. На террасе, с которой была снята парусина, отчего она казалась обширной и странно пустой, свет долго еще боролся с тьмою и печально озарял следы грязных ног, но скоро уступил и он.
Сгущался вокруг сумрак позднего вечера, перерождаясь в темноту
ночи, еле слышно шелестел лист на деревьях, плыли в тёмном небе звёзды, обозначился мутный Млечный Путь, а в монастырском дворе кто-то рубил топором и крякал, напоминая об отце Посулова. Падала роса, становилось сыро, ночной
осенний холодок просачивался в сердце. Хотелось думать о чём-нибудь постороннем, спокойно, правильно и бесстрашно.
Октябрьская
ночь была холодна и сумрачна; по небу быстро неслись облака, и ветер шумел голыми ветвями придорожных ракит. Ахилла все не останавливаясь шел, и когда засерел
осенний рассвет, он был уже на половине дороги и смело мог дать себе роздых.
Помню, что спускался уже темный
осенний вечер, и Пепко зажег грошовую лампочку под бумажным зеленым абажуром. Наш флигелек стоял на самом берегу Невы, недалеко от Самсониевского моста, и теперь, когда несколько затих дневной шум, с особенной отчетливостью раздавались наводившие тоску свистки финляндских пароходиков, сновавших по Неве в темные
ночи, как светляки. На меня эти свистки произвели особенно тяжелое впечатление, как дикие вскрики всполошившейся ночной птицы.
Тем не менее эта
осенняя красота эллинской трагедии слишком громко говорит о студеных
ночах души, об увядающих силах жизни, о замирающем жизненном инстинкте.
— Да, теперь ба точно безделицу пропустить ничего, — отзывался Сергей и, преследуя для Сонеткиной потехи Катерину Львовну, произнес: — Купчиха, а ну-ко по старой дружбе угости водочкой. Не скупись. Вспомни, моя разлюбезная, нашу прежнюю любовь, как мы с тобой, моя радость, погуливали,
осенние долги
ночи просиживали, твоих родных без попов и без дьяков на вечный спокой спроваживали.
Катерина Львовна хочет припомнить молитву и шевелит губами, а губы ее шепчут: «как мы с тобой погуливали,
осенние долги
ночи просиживали, лютой смертью с бела света людей спроваживали».
Выпал первый снег. Он шел всю
ночь, и на утро армия сторожей и рабочих разгребала лопатами проходы к академическим зданиям. В парке снег лежал ровным пологом, прикрывая клумбы, каменные ступени лестниц, дорожки. Кое-где торчали стебли поздних
осенних цветов, комья снега, точно хлопья ваты, покрывали головки иззябших астр.
Оправившись, он опять начал говорить: «Прихожу с кладом домой, в
осеннюю месячную
ночь.
Но однажды, тёмною
ночью, когда в стёкла окна около постели Евсея с визгом хлестали тонкие струи
осеннего дождя, Раисе удалось разбудить в подростке нужное ей чувство.
Нет никаких сомнений, она вне сарая. Ни спящих солдат, ни бледного фонаря нет уже перед ней. В серых сумерках
осеннего утра слабо намечается поле… Там справа холм, гора, вернее, открытая ими, ей и Игорем, нынче
ночью. Но она пуста, увы! На ней нет и признака русских батарей… Значит, не успел Игорь, значит…
А в
осенние темные
ночи их ровный гул наполнял всю землю и давал чувство такой шири, словно стен не было совсем и от самой постели, в темноте, начиналась огромная Россия.
Но уже трудился Еремей, раздувая подтопку, на самый лоб вздергивая брови и круглясь красными от огня, надутыми щеками; и вскоре со всех концов запылала несчастная усадьба, и осветилась
осенняя мглистая
ночь, красными дымами поползли угрюмые тучи, верст на десять озаряя окрестность.
В те долгие
ночи, когда все дрожали в мучительном ознобе, он подробно и строго обдумывал план: конечно, ни в дом он не войдет, ни на глаза он не покажется, но, подкравшись к самым окнам, в темноте
осеннего вечера, увидит мать и Линочку и будет смотреть на них до тех пор, пока не лягут спать и не потушат огонь.
Осень была, в общем, погожая, а им казалось, что царит непрестанный холод и ненастье: при дожде, без огня, прели в сырости, утомлялись мокротою, дышали паром; не было дождя — от страха не разводили огня и
осеннюю долгую
ночь дрожали в ознобе.
Надобно еще прибавить, что эта охота бывает
ночью и весь короткий
осенний день остается свободным для охотника и он может заниматься всякими другими охотами, существующими в позднее,
осеннее время года.
Зима была вялая, без морозов, с мокрым снегом; под Крещенье, например, всю
ночь ветер жалобно выл по-осеннему и текло с крыш, а утром во время водосвятия полиция не пускала никого на реку, так как, говорили, лед надулся и потемнел.
Вот такая же жизни
осенняя гулкая
ночь
А в наглухо закрытые ставни упорно стучал
осенний дождь, и тяжко и глубоко вздыхала ненастная
ночь. Отрезанные стенами и
ночью от людей и жизни, они точно крутились в вихре дикого и безысходного сна, и вместе с ними крутились, не умирая, дикие жалобы и проклятия. Само безумие стояло у дверей; его дыханием был жгучий воздух, его глазами — багровый огонь лампы, задыхавшийся в глубине черного, закопченного стекла.
Теперь я уже начинаю жалеть о белых
ночах, столь измучивших меня после смерти Лидочки: свет все-таки является какой-то защитой, а что делать в
осенние темные
ночи, которые страшны и сами по себе, без всяких немцев?
Вспомни, вспомни, моя любезная,
Нашу прежнюю любовь,
Как мы с тобой, моя любезная,
Погуливали,
Осенние, темные
ночиПросиживали.
Забавные, тайные речи
Говаривали —
Тебе, мой друг, мой друг,
Не жениться,
А мне, молодой, замуж
Нейти.
1826 года, 8 сентября, часов в восемь вечера, в
осеннюю звездную
ночь остановилась наша карета перед Москвой, у Рогожской заставы.
К часу
ночи на дворе поднялся упорный
осенний ветер с мелким дождем. Липа под окном раскачивалась широко и шумно, а горевший на улице фонарь бросал сквозь ее ветви слабый, причудливый свет, который узорчатыми пятнами ходил взад и вперед по потолку. Лампадка перед образом теплилась розовым, кротко мерцающим сиянием, и каждый раз, когда длинный язычок огня с легким треском вспыхивал сильнее, то из угла вырисовывалось в золоченой ризе темное лицо спасителя и его благословляющая рука.
В этот день я не видел никого из нашей компании.
Ночь я проработал долго, так как мне предстоял
осенний экзамен, и проснулся очень поздно. Мне сказали, что Дробыш и Фроим забегали за мной и отправились в лодке на тот берег озера. Барышня тоже с ними. Если я захочу, то могу найти их у моста.
Если пасмурен день, если
ночь не светла,
Если ветер
осенний бушует,
Над душой воцаряется мгла,
Ум, бездействуя, вяло тоскует.
Только сном и возможно помочь,
Но, к несчастью, не всякому спится…
Любим Карпыч. Ты помнишь, как я по копеечке сбирал; а помнишь ли ты, как мы с тобой погуливали,
осенние темные
ночи просиживали, из трактира в погребок перепархивали? А не знаешь ли ты, кто меня разорил, с сумой по миру пустил?
— Так вот как! — сказал он мрачно. Прошелся несколько раз по комнате, на шаг не доходя до девушки, и, когда сел на прежнее место, — лицо у него было чужое, суровое и несколько надменное. Молчал, смотрел, подняв брови на потолок, на котором играло светлое с розовыми краями пятно. Что-то ползало, маленькое и черное, должно быть, ожившая от тепла, запоздалая,
осенняя муха. Проснулась она среди
ночи и ничего, наверно, не понимает и умрет скоро. Вздохнул.
Ужасно я испугался, а пока мы тут подождали, не облегчит ли ему недуг, стала
ночь; время
осеннее, темное, место незнакомое, вокруг одни сосны и ели могучие, как аркефовы древеса, а отрок просто помирает. Что тут делать! Я ему со слезами говорю...